Ощущения перед погружением сходны с теми, которые испытываешь перед операцией. Когда тебя усыпляют, и никакой гарантии нет, что пробуждение состоится. Шансы примерно равны.

Лечу подпространством уже третий раз, но все так же сильно боюсь. Оглядываю каюту взглядом человека, приговоренного к смертной казни, обреченно вверяю свое драгоценное тело бездушному ложу. Программа определяет рост, вес, ложе незаметно подстраивается под тебя и… перед глазами вспыхивает пошленький таймер. К чему все эти спецэффекты? Подпространство не может выслушать, и чувства юмора у него тоже нет.

3…2…1…0.

Ложе принимает свой обычный вид, любое движение отдается ощутимой болью в голове и неприятным покалыванием по всему телу. Из динамика слышатся аплодисменты. Странно было бы каждый раз хлопать дворнику после удачно подметенной улицы, так почему же всякий раз после успешного приземления мы дарим аплодисменты пилоту? Неужели мы все такие эгоисты? Но сейчас отдают честь всего лишь программе, пусть довольно умной, но от этого не более живой.

В углу загорается монитор – без спросу активируется корабельная помощь. Следует нажать “OK”, и ваша каюта будет вычеркнута из обходного списка судового врача. Соглашаюсь с тем, что нормально себя чувствую и абсолютно в этом уверен, наконец, расслабляюсь. Я безумно рад, что погружение прошло успешно, и нам удалось вынырнуть. Сейчас не хочется думать о странностях этой поездки, о плохих предчувствиях Вени, из-за которых он не согласился ехать.

Об оставшейся в Москве Полине…

Слишком уж заманчивым было предложение. Теперь-то я вспоминаю, что бесплатного сыра не бывает, и не понимаю, что на меня тогда нашло.

Два человека, одного из которых я люблю, а другого уважаю, в один голос просили меня остаться. И что в итоге?